(After originally posting this Yuliya found and sent me the opening and closing dialogues, so I am now attaching them to this text)
Пьеса «От Пасхи до Пятидесятницы» Май, 2015
Пролог
(В самом начале, на сцене пустая «гостиная», за кулисами слышен оживленный разговор, смех, позвякивание посуды в «столовой». Слышен лай собачки. Затем слышится голос Юли, которая говориттак, чтобы слышали остальные …)
Юля: Кто хочет добавки пирога? Вот, еще много остается. Пожалуйста, угощайтесь. Братья будете еще?
(Пока Юля говорит, остальные реагируют, как мы это делаем в жизни, выражая, что уже все наелись, и сыты.)
Юля: Ну что ж, друзья, тогда приглашаю всех пройти в гостиную, где мы сможем удобно расположиться, хорошо? (Общее согласие, слышно движение стульев, все начинают подниматься из-за стола; пока произносятся следующие слова, непринужденная беседа негромко продолжается) Берите свои чашки, пожалуйста. Можем также перенести сюда сладости.
Андрей: Я принесу печенье
Юля: Да, конечно, спасибо!
(к Нике) Ника, будь добра, зажги свечи.
(Все актеры выходят со «столовой», слышен лай собачки, как только все появляются на сцене. Все располагаются и присаживаются. На кофейный столик ставят печенье и свечу. Как только Кен садится, снова слышен лай, и Кен реагирует так, как будто «Лаффи» запрыгивает ему на колени.)
Юля: Лаффи, нельзя! Извини, Кен! Ника, отнеси Лаффи к себе, пожалуйста—
Nika: Лафф-и-и-и, ай-ай-ай! Как ты ведешь себя? Ты разве не знаешь, что у Кена аллергия на собак? (Никаговорит эти слова, жестами изображая, что она берет «Лаффи» на руки, и относит ее в «столовую»; Ника закрывает дверь в «столовую», и мы слышим, как «Лаффи» лает последний раз.)
Юля: Кен, извини, пожалуйста —
Ken: (усмехнувшись) Все нормально. Собаки любят меня; наверное, им каким-то образом известно, что у меня на них аллергия. Думаю, это у них такое хобби – вызывать у меня чихание.
Марина: Не просто чихание, иногда доходит вообще до потери голоса.
Кен: Это правда: когда у меня сильная аллергическая реакция, я не могу даже говорить.
Олег: Хорошо, что у нас не было собак в нашей пьесе, а то бы ты не смог говорить на сцене!
Валя: О, для этого собаки совсем не нужны. Помните, когда я забыла свои слова? Я оцепенела и не смогла говорить — как мне показалось, целую вечность! Это было так страшно, а потом я придумала какие-то слова —
Ира: Валя, тебе только показалось, что это длилось вечность. На самом деле, это было лишь мгновение, никто даже не заметил—
Валя: Ну да, вы же все заметили!
Марина: Ну, конечно мы заметили, потому что мы знали весь сценарий, но не это главное. Главное, чтозрители не знали—
Сильвия: Вот именно. Это была импровизация, и все выглядело совершенно естественно. Ты оставалась в своей роли, и сцена продолжилась без заминки. Это было как раз то, что нужно.
Валя: Но мне показалось это несерьезным: выдумывать слова вместо того, чтобы говорить то, что написалавтор сценария —
Андрей: А что еще остается делать, когда ты стоишь перед зрительным залом и забыл слова? Остается только импровизировать; а иначе, будешь стоять молча, уставившись на зрителей!
Юлия: Да, вот это действительно ужасно!
Ника: И смешно!
(Все смеются)
Олег: Ну а вообще, спектакль прошел хорошо. Мне кажется, пьеса произвела впечатление.
Ира: Да, многие подходили ко мне потом, и говорили, как они были растроганы.
(Все соглашаются, говоря: “Да, мне тоже говорили”, “Слава Богу”, “Всем понравилось”, “Люди даже спрашивали, когда мы будем ставить следующую пьесу ”. Андрей прерывает эту беседу…)
Андрей: А я хотел бы поблагодарить хозяев этого дома, Юлю и Нику за гостеприимство, и за то, что мы могли здесь сегодня собраться и отпраздновать нашу успешную постановку!
(Все соглашаются, слышны спонтанные аплодисменты (одобрение))
Валя: И спасибо за прекрасный ужин!
(Снова, все благодарят, и т.д.)
Андрей: (заметив, что Кен смотрит в сторону задумчиво, как бы отсутствующе) Кен, ты что задумался? Ты как будто перенесся в другой мир.
Кен: Что? О! Да, нет, не то чтобы… меня … увлекла мысль об импровизации. Ведь это верно: любой актер, и даже самые великие актеры в мире, должны быть готовы импровизировать на сцене, потому что может произойти любая ситуация, и актер должен быть готов справиться с этим — например, подстраховать, если кто-то из партнеров забудет реплику, а то и свои собственные слова! Импровизация по существу является частью актерского искусства.
Валя: И все равно это страшно.
Кен: Да, но вместе с тем это и интересно! Послушайте! Я хочу прямо сейчас предложить нам всем сыграть в импровизацию. (в ответ все перешептываются) Вот, в чем состоит суть игры: Один из нас читает отрывок из Библии — скажем, о событиях в период между Воскресением Иисуса Христа и Днем Пятидесятницы — а затем выбирает другого, кто должен без подготовки рассказать монолог, от первого лица, как будто он герой того события в библейской истории. Ну как вам такая идея?
(Два или три человека выражают интерес, другие двое или трое испуг, другие сомнения,, и, в конце концов, после слов «давайте попробуем», и «почему бы и нет», все согласны. Кен продолжает…)
Кен: Ну что ж, отлично. Кто хочет быть п-… (как будто собираясь сказать «первым», но к удивлению для всех говорит «последним»? (Многие подняли руку, но Марина оказалась самой первой.) Хорошо, я видел, чтоМарина первой подняла руку. Итак, Марина, ты будешь последней говорить свой монолог — значит, тебепервой выбирать отрывок из Библии. Затем ты читаешь и выбираешь того, кто будет рассказывать свой импровизированный монолог. Вот, возьми Библию. Можешь приступать (или, начинать).
Монолог: Мария, мать Иакова
Я Мария. Нет, не та Мария, которая мать Иисуса. И не Мария Магдалина. Можете звать меня Марией, матерью Иакова. Я одна из мироносиц, которые пошли ко гробу – в то незабываемое утро! – чтобы исполнить долг любви нашему Господу, исполнить то малое, что было в наших силах: исполнить последний долг нашей преданности Ему. Я не представляла, как буду дальше жить после этого, но я заставляла себя думать не о том, что будет «потом», но лишь о том, для чего мы идем ко гробу.
Взошло солнце и окрасило багряным цветом холмы и деревья, возвышающиеся над нами. Но тропа, по который мы шли, еще была погружена во мрак, и мы шли осторожно, чтобы не споткнуться. Мне казалось, что этот мрак исходил из глубины наших сердец, что как раз эта наша скорбь и омрачала все вокруг.
И все-таки, даже вопреки моему желанию, я не могла не заметить, что над нами восходил свет нового дня, и свет этот был прекрасен. В моей душе что-то побуждалось, как бы говоря: «Посмотри! Милость Его обновляются каждое утро!» И я подняла глаза. Тот свет был действительно восхитительным. Но сердце мое отказывалось воспринимать это: «Нет-нет, только не сегодня. Ничего больше не обновится – все потеряно».
Эта мысль еще не созрела в моей голове, как Саломия спросила: «А кто отвалит нам камень?» Это пробудило меня от моих мыслей, как будто я находилась во сне. Мария Магдалина огорчилась, услышав этот вопрос, будто Саломии вообще не стоило его задавать. Однако внутри я осознала, что мы напрасно пришли сюда; мы (ведь) не сможем войти в гробницу. Я почувствовала, что меня окутывает мрак.
Затем мы повернули, а Мария Магдалина шла впереди. Она вскрикнула от удивления, после чего Саломия выпустила из рук сосуд с маслом, и это привело меня в ужас. Я уже было готова в сердцах накричать на нее, как вдруг и сама замерла от удивления.
Мы увидели гроб – и камень был отвален! Никого вокруг, ни стражей, никого. Только гроб. Открытый, как будто приготовленный для погребения, которое еще не состоялись. Как будто то страшное событие, которое мы только недавно пережили, было лишь страшным сном, а теперь мы пробудились!
Не проронив ни слова, мы бросились в гробницу. Теперь я удивляюсь нашей отчаянности, но в тот момент ничего не имело значения, кроме того, чтобы разузнать, что же случилось.
И снова мы пришли в трепет и замерли в изумлении. Перед нами… Так что же на самом деле предстало перед нами? Тела Господа не было там – его там не было! Но был некто! Скажу точнее: это был ангел. И этот ангел сказал нам, что Иисус Назарянин воскрес.
При этом он указывал на то место, куда они положили тело Иисуса, но нам и так было очевидно, что Его там нет. Ангел еще говорил нам об учениках, и Петре, и о Галилее, но я уже была не в силах разумно воспринимать его слова. Меня охватила паника и смятение. И я убежала.
Саломия бежала немного поодаль. Что же до Марии Магдалины, она тоже бежала с нами, но потом --- я даже не заметила когда именно – ее вдруг не стало.
Я думаю, что она вернулась… туда.
Монолог: Мария Магдалина
Придя на место, я увидела, что камень был отвален. Вокруг ни одной живой души, ни стражей, никого. На какой-то момент я почти представила, что всего этого не было. Почти представила. Но не до конца.
Какое-то время я была вне себя от горя и печали. Не зная, что делать дальше, я поспешила назад к ученикам, которые оставались в горнице. Когда я рассказала им о том, что камень у гроба был отвален, они мне не поверили. Осуждать их за это я не могла, ведь они видели мое состояние, и подумали, что мне это все привиделось. Но я была уверена в том, что я видела, и когда стала настойчиво доказывать, что я была у гроба, и что он был открыт и был пустой, Петр уже не мог сдержать себя, и помчался туда, чтобы убедиться самому. Иоанн тут же побежал вслед за ним. Не знаю, поверил ли мне Иоанн, но я уверена, что он хотел верить… а еще я думаю, он не хотел оставлять Петра одного, если на пути они встретятся с опасностями. Я тоже не могла оставаться в горнице, и последовала за ними.
Когда мы пришли, все вокруг было по-прежнему - как и тогда, когда я уходила. И Петр, и Иоанн вошли в гробницу, от чего у меня перехватило от страха дух. Когда же они вышли, Петр был сам не свой, раздираемый изнутри и испуганный.
Но в лице Иоанна я заметила какое-то изменение, и это потрясло меня до глубины души – казалось, он что-то понял, то, во что не хотелось верить … Я не была… нет … я не была готова к этому…
Какое-то время мы еще постояли там, после чего Петр с Иоанном ушли. Я была так поглощена страхом и смятением, что даже не заметила, как они ушли. Зачем было нужно кому-то забирать тело Господа моего? Как это произошло? Что произошло с римскими стражами? И кто отвалил камень? Не в силах больше сдерживаться – я разрыдалась, стеная и плача.
Но вдруг послышался голос.… Вначале из-за рыданий и плача, я даже не могла различить его, а наполненные слезами глаза могли видеть лишь очертания какого-то человека - и я подумала, что это садовник. Затем голос спросил, почему я плачу. Сам вопрос меня поразил: как он может не понимать, почему? Как вообще можно этого не понимать? Я стала рассказывать ему, изливая ему все в бурном потоке слов, как вдруг он остановил эту «бурю» чувств, и просто сказал: «Мария».
В одно мгновение весь мир куда-то исчез; и целое новое мироздание предстало в Его глазах. Сквозь слезы, я произнесла: «Мой Господь!» Это был Иисус – живой! Воскресший!
Когда Он произнес мое имя, и я увидела Его своими глазами, как Он есть, я родилась заново. Ничто не может победить меня теперь, потому что теперь я пребываю в нетленном мире Его непреодолимой любви, и Он знает меня по имени.
Я была готова стоять там с Ним вечно; И мне так этого хотелось! Но Господь велел пойти и рассказать остальным, что Он воскрес! А также, что вскоре Он Сам явится им. Мне так не хотелось покидать то место, где все излучало и отражало присутствие нашего Господа! Однако я ощущала, как Его присутствие и сила, исполненные славы небес, пребывали со мной, когда я в радостном духе возвращалась обратно, чтобы рассказать ученикам о том, что произошло – сбылось невозможное! «Господь жив! Он воскрес!»
Но ведь они не поверили мне…
Не поверили … Им нужно было, как и мне, увидеть Его.
Монолог Клеопы
Я Клеопа. Ну, вы уже слышали, что произошло в тот удивительный день, великий день триумфа Небес! Не буду рассказывать вам об этом, как будто бы вы еще не знаете, кто присоединился к нам во время нашего долгого пути в Эммаус. Это был Иисус. Воскресший! Мы же на протяжении всего долгого пути не догадывались. Нам это и в голову не приходило, пока мы, наконец, не сели преломить хлеб.
Хотел ли Иисус, чтобы мы догадались раньше? Этого я не могу сказать.
Но - мы знаем теперь, что это был Он! Теперь я понимаю, почему на протяжении этих долгих миль, пока я слушал захватывающий голос этого загадочного незнакомца, в моем сердце снова зажглась надежда. Да, к своему потрясению, какой-то восторг начал подниматься во мне, и в теле, и в душе. Я корил себя внутренне за то, что я испытывал даже самую толику радости в такое время, когда все, кто любил Иисуса, были убиты горем и безутешны. "Что со мной происходит?” – подумал я, "что моя душа вдруг рвется ликовать и петь, как в те дни, когда мы ходили с нашим Господом по всей Галилее и Иудее, когда биение силы Его божественной жизни наполняло атмосферу вокруг нас?
Вот я уже потерял Свет Миру, самое ценное, что было в моей жизни. Что же теперь я обречен потерять еще и мою печаль – то последнее, что связывало меня с Ним — и, в конце концов, предать моего Господа до самых сокровенных уголков моего сердца?"
Такие мысли неистово носились в моей голове, как раз когда этот прекрасный голос проникал в мою душу, вкрадываясь свободно и где-то смело и решительно. Мне казалось, что Его голос сокрушал врата неприступной крепости, захлопнувшиеся навеки, когда Господь издал последний вздох на кресте. Я ощутил, как Его голос призывал сам свет Небес в места, которые я уступил тьме отчаяния. Но я сопротивлялся этому голосу. Зачем мне снова поддаваться надежде, если не может быть никакой надежды? Это несправедливо!
Помню, когда я был еще ребенком, иногда, когда я расстраивался и плакал, мой отец вместо того чтобы пожалеть меня, придумывал что такое, что сначала заставляло меня улыбнуться, а потом рассмеяться. Сначала я всегда пытался сопротивляться его уловкам. Мне хотелось плакать и быть несчастным! Меня раздражало, когда отец начинал делать всякие смешные штуки, особенно потому, что я понимал, зачем он так делает. Я думал, ”Это несправедливо! Меня обидели, и я имею право поплакать!!" Ну вот, я выжимал из себя слезу, демонстрируя отцу своим лицом, насколько же я опечален. Но как только я пытался изобразить свое печальное лицо, каждое мое усилие получалось комичным. И когда мои глаза встречались с взглядом папы, мы уже вместе начинали хохотать. Мое раздражение на отца исчезало без следа. Потому что, когда я смотрел в его глаза, они излучали любовь.
Да, в тот день, по дороге в Эммаус, глаза Отца Небесного пронзительно смотрели прямо мне в душу, исполненные любви, в сокрытом лице Иисуса, и его голос светлый и радостный тихо прошептал мне: “Как, разве ты не знаешь Меня?". Если бы я только не сопротивлялся тому, что подсказывало сердце из самой глубины моего естества, я бы отказался от моего права на нищету, за которое я так держался. Я бы тогда узнал Его скорее, намного скорее. Но как же трудно мертвому вернуться к жизни! Верно, наше отчаяние и горе лишило нас жизни!
Я думаю, что Господу нужно было пройти с нами тот длинный путь в Эммаус, чтобы обратить наши души на путь от смерти к жизни. И Он действительно обратил нас.
Когда мы пришли в Эммаус, вся моя душа трепетала от ведения, которое превосходило мое понимание: мой дух с трудом пытался уловить это новое необъяснимое, невероятное наступление Жизни!
Этот..."незнакомец"...Иисус...оглянулся, как-будто собирался уходить, и это было выше моих сил. В отчаянии я пролепетал: "Прошу, не оставляй нас!" Я был в слезах.
Наши взгляды встретились.
Он улыбнулся.
Любовь лучилась из Его глаз.
Мы вошли в дом.
Он преломил хлеб.
И... весь мир родился заново.
Монолог: Ревекка
Я Ревекка. Муж мой Адония из фарисеев. Он моя гордость. Люди не понимают, кто такие фарисеи и какой важный труд они совершают – и более того, делали это еще со времен Вавилонского пленения нашего народа! Однако наш народ быстро забывает о неверности своих предков, которые снова и снова возвращались к служению идолам, предавая Господа и Его святой завет!
В конце концов, Господь подверг Израиля наказанию, послав разрушение руками чужеземных посягателей и допустив изгнание в чужую землю, где будет он жить среди порочного и нечестивого люда. После изгнания, когда Бог по Его несказанной милости вывел нас назад в землю обетованную, наш народ никогда больше не обращался к служению идолам.
Что же было причиной? То, что народ стал верным в сердце своем? Вовсе нет! Все это благодаря посвященным мужам, фарисеям, которые неустанно трудились, чтобы очистить сердце нашего народа, защищая Закон Божий и охраняя его от малейшего осквернения и нечистоты. Вот почему мы навсегда оставили этот отвратительный грех с того дня, как вернулись из плена домой.
Фарисеи, эти хранители святости и верности в народе, вот уже сотни лет преуспевают в этом высоком призвании! Народ часто непостоянен в сердце своем, оказываясь на грани того, чтобы снова изменить Господу Богу; вот почему труд фарисеев никогда не прекратится и не ослабнет.
Да, я горжусь своим мужем. Его отец был фарисеем, отец его отца был фарисеем, как и все его праотцы со времен Вавилонского плена!
Нам нельзя предать наших отцов, кто дорого заплатил, чтобы сохранить верность Богу Авраама, Исаака и Иакова. Нет, нам никак нельзя предать их.
А теперь они – они сами, наши отцы! – открыли нам глаза на наш страшный грех, совершенный против Мессии, посланного Богом.
Но мы ведь ничего не знали…
Два или три года Иисус из Назарета ходил и учил по всей стране. Вначале, мы решили, что скоро, подобно многими другим, все Его усилия закончатся ничем, и Он будет предан забвению. Но с каждой неделей, а потом с каждым днем, становилось известно все больше и больше о небывалых чудесах, которые совершал этот Иисус: слепым Он даровал зрение, исцелял хромых, а еще…, мы слышали, что Он возвращал усопших (мертвых) к жизни. Я была уверена, что все это неправда – ведь это невозможно! Мы с мужем стали ждать того момента, когда этот Иисус будет уличен и опровергнут.
Но вместо этого, подобно огромной волне, Иисус из Назарета приближался к Иерусалиму, в силе, которая набирала размах и внушала страх, говоря среди народа опасные речи. Муж мой боялся, что весь народ пойдет за Иисусом, а что же тогда будет с праведностью и верностью святому завету, ради сохранения которых наши праотцы положили свою жизнь? Что (же будет)? Мы должны были любым способом избавиться от этого Назарянина и спасти народ.
Я признаю, я знала, что … фарисеи и Синедрион замыслили убить Иисуса путем измены, а также, что они использовали клеветников против Него. Правда и то, что мой дорогой муж участвовал во всем этом. Но мы должны были беспокоиться о высшем благе! Да и был ли у нас выбор?
Я не буду пересказывать все то, что произошло – настолько это ужасно. Вы сами знаете об этом…
Услышав, что они приговорили Назарянина к смерти, я испытала жалость к Нему, но я думала, что это было единственное решение. Разве не должны мы сохранить Божий Закон и Его святой храм от разрушения?
А потом –
Как мы могли быть настолько слепы?! Мы пребывали в иллюзии, и не видели мир в реальном свете!
Землетрясение, завеса в храме, разорвавшаяся сверху вниз, тьма по всей земле! А в первый день недели этот Назарянин, тот, которого они звали Иисусом, Мессия, воскрес из мертвых.
Это правда. Теперь я знаю. И мой муж знает. Откуда мы знаем? Сейчас скажу. Вскоре после всех этих страшных событий произошло самое потрясающее…
Бог своей рукой сделал так, что отверзлись гробы. Святые мужи и жены, среди них и дед моего мужа, явились нам, живые, в ярком сиянии святости и славы небес. Они провозгласили нам о воскресшем Мессии Иисусе, и об Искуплении грехов кровью Его! В городе начались волнения, и властям удалось навести порядок, только применив жестокие меры. Но этим они не смогли заставить нас забыть все то, что мы видели и слышали.
Прошел уже почти месяц после тех событий. Ни мой муж, ни я не знаем, как нам жить дальше. Нам страшно, и все же в нас живет надежда. Явится ли воскресший Мессия? Удалила ли Его кровь грехи всего мира, и покроет ли она и наш с мужем великий грех? Мы хотим разыскать Его учеников, чтобы просить прощения и примириться с Иисусом. Я надеюсь, что еще не поздно…
Монолог: Гадасса
Признаю, я была одной из тех, кто усомнился…
Приближаясь к тому месту, что указал Господь, мы не очень хорошо понимали, как теперь нам быть и на что надеяться. Мне, конечно же, хотелось верить, что там мы увидим воскресшего Господа Иисуса! Но вместе с тем я не хотела верить, что вдруг это окажется не так. Мне кажется, что есть только одно, что хуже потери чего-то самого дорого в жизни. Ещё хуже представить себе, что вот ты снова обрёл его, но на самом деле ты поддался иллюзии! Вот этого мне совсем не хотелось!
Я всегда была такой. Ещё с детства меня прозвали упрямицей. Но если они подразумевали под словом «упрямая» жестокосердие и эгоизм, то это было несправедливо по отношению ко мне. Я считала, что упрямство всегда было выражением приверженности правде. Даже будучи ещё ребёнком, я видела нелепые игры взрослых: они говорили одно, а подразумевали совсем другое; они притворялись, что не замечают того, что очевидно всем; сильные угнетали слабых, и делали вид, будто ничего не происходит, а угнетённые притворялись, что не страдают.
Нет, уже с ранних лет, я хорошо различала эти игры, и не хотела участвовать в них. Поэтому меня и называли упрямой. И за всю свою жизнь я дорого заплатила за это «упрямство». ...
Простите --- я даже не представилась. Меня зовут Гадасса. Всю жизнь я прожила в Назарете.
Простите --- я даже не представилась. Меня зовут Гадасса. Всю жизнь я прожила в Назарете.
Мать Иисуса Мария и я жили по соседству и подружились с раннего возраста. Это была прекрасная дружба: мы доверяли друг другу наши детские секреты и мечты и очень искренне ценили друг друга. Родители наши считали нашу дружбу довольно странной: “Гассида такая упрямая, а Мария такая застенчивая” – говорили они, “Как они могут ладить между собой?”
Но они видели только внешнюю сторону. На самом деле, Мария понимала, что у меня нежное и легкоранимое сердце. А я узнала, что у Марии глубокая душа, сильная и преданная до конца. С ней я всегда чувствовала себя в безопасности и могла быть самой собой. Я знала, что она никогда бы не стала играть со мной в дурашливые и нечестные игры. Мы любили друг друга как сестры по плоти и крови.
Жизнь женщины такова, что её детство пролетает, как одно мгновение. Уже в лет 14-15, девушку могут выдать замуж. Это совсем непросто. Для меня это оказалось особенно сложным моментом, потому что я отказалась выходить замуж! Не буду рассказывать всю историю. Скажу лишь, что, в конечном счёте, им не удалось заставить меня. Я добилась своего. Но из-за этого моя семья была обесчещена, а я стала как прокажённая; все отвернулись от меня (не хотели иметь со мной никаких дел). По крайней мере, меня не выгнали из дома; но в своём собственном доме участь моя была хуже, чем у рабыни – меня держали за служанку. Вот так я была наказана за своё упрямство.
Единственным человеком, который оставался по-прежнему верным мне, была Мария. Она не стала избегать общения со мной. Теперь вы понимаете, почему она так дорога мне.
Потом наступило время обручиться и для Марии. У неё все было совсем не так, как у меня. Они были идеальной парой. Для Марии это был желанный выбор; и для Иосифа это был желанный выбор. Испытывала ли я зависть? Совершенно нет (Нисколько)! Я могла только радоваться за мою дорогую Марию.
Но в жизни бывает так, что всё может измениться в мгновение ока. Что-то вдруг пошло не так, совсем не так; я ощущала какое-то смятение среди наших домашних – я слышала, как все перешёптывались, видела, как мои родители мрачно качали головой. Но никто мне не объяснил, что случилось. Даже Мария молчала, но я верила ей, когда она призналась, что не может мне сказать; и верила, когда она сказала, что по-прежнему любит меня. Она попросила меня набраться терпения.
А потом она уехала. Мария и Иосиф жили в Вифлееме, где и родился Иисус. Мы не виделись с ними почти четыре года. Но до меня доходили какие-то противоречивые истории. Всё это время у меня на душе было неспокойно за Марию. Затем, совершенно неожиданно, они появились снова в Назарете и поселились там, как будто не покидали этих мест. Душу мою переполняла радость.
И моя радость оправдалась. Мария обняла меня как свою лучшую подругу - не могу передать, какое счастье я испытала! – и вскоре я узнала, что же на самом деле произошло….
Но это все уже вам известно. Вы также знаете, что Иисус вырос в Назарете – да, его детство прошло перед моими глазами.
И вот я, кого всегда называли «упрямой» - я поверила с самого начала, как только Мария, наконец, открыла мне все, что произошло. Я не имею никакого веса в нашем обществе; кусок земли и деревянная повозка и то ценнее, чем я. Но я горжусь и счастлива этим: я жила в лучах отражавшейся славы Мессии! Я испытала на себе Его благодать, и благодаря Ему, я ощущаю себя дочерью самих Небес.
И вот поэтому, друзья мои, когда мне сказали – после этих страшных событий Его смерти в Иерусалиме - что Иисус воскрес из мёртвых, и что Он будет нас ждать в Галилее … я не осмелилась верить всем своим сердцем, пока не увижу Его. Я сомневалась из-за своей любви к Нему! Я так Его любила, что никогда не смогла бы согласиться с тем, что это лишь самообман. Да, я сомневалась, даже когда мы увидели Его на расстоянии…. Я боялась поверить в самое прекрасное (чудное), что когда-либо могло произойти.
А потом… к нам приблизился Иисус.
И я … я родилась снова. Все мои сомнения исчезли как утренняя дымка, когда свет любви, излучаемый Его глазами, коснулся моих очей. Я поняла, что вернулась домой, но теперь я навсегда, вечно буду желанной дочерью в доме моего Господа и Искупителя, Христа Иисуса. Да, у меня легкоранимое сердце, но теперь я принадлежу Тому, Кто понёс всю мою скорбь и исцелил мои раны. И я больше никогда не буду сомневаться в Нем! В этом я буду непреклонной … если хотите, упрямой…. во веки вечные!
Монолог Ангела
Я служитель Бога Всевышнего. Для меня отрада и честь непрестанно исполнять волю Святого и Вечного Бога и приносить хвалу Имени Его в песнопениях. Нам, небесному ангельскому воинству Единого Бога, дарована несказанная радость пребывать пред лицом Его вовеки. По избытку Своего благодеяния и по божественному снисхождению Он сотворил нас. Слава Ему! Он есть любовь и свет живой, Начало и Конец, Первый и Последний, Первопричина и Завершение всего мироздания!
Славны и неисследимы пути Всевышнего, они источник нашей жизни и радости! Наше предназначение осуществлять то, что установил Господь, и этот дар мы имеем от Него. Слава Ему!
Но сколь же большими дарами Отец Небесный наделил потомков Адама. Нам, кто не принадлежит к роду человеческому, дано созерцать величие этих даров в благоговейном страхе и трепете, с недоумением и изумлением, и хотя мы никогда не сможем постичь это, мы прославляем Единого Живого Бога за совершенство Его премудрости и торжество Его благодати. Слава Ему!
Вовеки будем служить Всевышнему Богу, вовеки будем служить и Человеку, ибо Живое Слово Бога Отца стало Сыном Человеческим. Кто может вникнуть в эту тайну?
О, род человеческий! Создатель ангелов небесных стал одним из вас благодаря Высшей самоотверженности, самоотверженности Самого Бога! Нашим драгоценным уделом в неоценимом деле спасения было охранять, являться, возвещать и провозглашать, но нам не дано было вступить в союз Вечности с Его творением. Но и за это, да будет слава Ему! Слава Богу за все дела Его!
В тот день величия и торжества, когда Воскресший Агнец, Иисус Христос, возвратился к Отцу, после того, как приобрел Своей победой вечное искупление и сотворил новый мир в Себе Самом, я был одним из тех небесных служителей, которые были призваны провозгласить Апостолам Господним о том, что грядет. В момент вознесения Сына Славы, мы сошли в мир времени и пространства, в мир Человека, в нашей скромной, меньшей славе, которая лишь отражает свет. Слава Агнца и слава Отца вместе являют собой источник света и его средоточие!
Но даже это слабое отражение света небес испугало и ослепило всех там стоящих, и они закрыли свои лица, когда к их изумлению мы появились рядом.
Что за восторг извещать о прекрасном замысле Божьем самим получателям Его благодати, подобно тому, как в свое время Архангел Гавриил извещал Захарии, а затем Марии!
«Мужи Галилейские!», воскликнули мы. «Что вы стоите и смотрите на небо? Этот Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо».
Само осознание, что наши слова вошли в Священные Писания и Евангелие Христа Иисуса, для нас есть дар Божий, который невозможно заслужить. Да будет Слава Всевышнему!
Свет Небес, который мы отражаем, с благоуханием божественной святости, распространился в том месте, где мы были, проникая в сердца возлюбленных учеников Иисуса, утоляя их сердца и укрепляя дух. Они не проронили ни слова – хотя мы и не ждали, что они будут говорить – но в нашей среде возникло ощущение мира и непреложного обетования, ощущение вечной победы и грядущего триумфа.
Потом ученики, сыны воскресения, отошли от нас. Они уходили спокойно, чтобы найти свое призвание, чтобы принести жертву любви Царю Небесному, Князю Мира.
А мы, мы возвратились в наши обители, в радость Небесного Царства, куда вошел Божий Сын как Победитель.
Не бойтесь и не сомневайтесь. Этот же Иисус придет опять в этот мир, со всем Своим воинством и облаком Его святых. Будем же служить Ему, как на небе, так и на земле, ныне и вовеки – ибо в этом наша истинная радость, и ради этого мы существуем! Ему да будет слава и держава! Аминь!
Монолог Маттияху
Меня зовут Маттияху. Греки называют меня Матфайос. Друзья называют меня просто Матай. Значение моего имени - «дар от Господа». Родители дали мне такое имя, потому что они так долго хотели иметь детей, что уже утратили надежду --- ну, почти утратили --- прежде чем я родился, когда состарились. Хотя моего отца звали не Авраам, а Елиав, но так случилось, что имя моей матери было – правильно! – Сарра. Поэтому не удивительно, что она питала глубокую привязанность к жене патриарха и матери нашего народа – особенно потому что моей матери также пришлось долго ждать, пока Господь даровал ей счастье материнства.
Вы слышали о том, что Симон Петр объявил, что нам надлежит избрать того, кто заменит Иуду Искариота их числа Двенадцати – вернее, что мы должны просить Господа указать нам на того, кто заменит Иуду. Петр сказал, что апостолом должен стать тот, кто был с Господом от самого начала. Услышав эти слова, сердце мое затрепетало одновременно от счастья и от боли. Потому что я действительно был с Ним от начала – особым образом, не так как все остальные. Дело в том, что я родился в Вифлееме.
Отец мой был каменотёсом. Его семья долго и тесно была связана с домом Иосифа. После того как молодая чета пришла из Назарета в Вифлеем для переписи – по непостижимому предопределению Всемогущего Бога! – и после рождения святого Младенца – в ту самую ночь, когда были явлены небесные знамения и было слышно пение хора ангелов – Иосиф с Мариею решили не возвращаться в Назарет. В Назарете их ожидали подозрения и сплетни. В Вифлееме же они были окружены благоговением и почитанием. Мой отец взял Иосифа себе в партнеры в общем деле. Иосиф с семьей поселились у своих родственников неподалеку от моего дома. Тогда мне был 1 год от роду.
Два года спустя произошло еще одно чудо, за которым последовали ужасные события.
Нежданно-негаданно в Вифлеем прибыл караван из Персии. Жители деревень были потрясены – и вместе с тем встревожены --- при их неожиданном появлении. Там было около пятидесяти верблюдов, столько же рабов, огромное количество продовольствия и ценных товаров, и, конечно же, сами персидские вельможи с видом, внушающим страх: не похожие на нас и чуждые во всем, суровые и неприступные. Так мне рассказывали. Сам-то я не помню этого. Мне было только 3 года. Да… три … благодарение Богу за это.
А еще рассказывали, что с Небес спустился огромный поток света и остановился над домом. Свет этот распространял дух святости, заставивший и простых пастухов, и величавых вельмож затрепетать и склониться в благоговейном страхе.
И точно так же, как персы появились, так же внезапно они и удалились. Небесный свет исчез. Однако у всех жителей Вифлеема было ощущение, что теперь обязательно что-то случится! Может быть, явится Царство Божье?
Ну, и действительно что-то случилось...
В то страшное утро спустя три дня, когда по всему Вифлеему слышались крики и плач, воин царя Ирода поднес меч к моему горлу, а мать моя со слезами умоляла его в страхе не убивать. Он спросил мать, «Сколько ему?» - и она с плачем ответила – «Только три года!», «Ему всего лишь три года, он мое единственное дитя – прошу вас, пощадите!». И потом, каким то чудом, он вдруг оставил меня, задумался и, не сказав ни слова, ушел. Благодарение Богу, что в тот день мой отец еще до рассвета отправился в другое селение по работе; он бы точно был убит при попытке защитить меня.
Только потом мы поняли, почему меня пощадили. Потому что мне было больше, чем два года.
Так что без колебаний, я могу сказать, что я был с Иисусом с самого начала.
К тому времени, как мне исполнилось 25 лет, и мама, и отец умерли, приложившись к нашим предкам Аврааму и Сарре в ожидании воскресения. Я остался один на всем свете (или один, как перст). Но я был вовсе не одинок, потому что с самого начала был с Иисусом. Мои родители с детства воспитывали меня на истории о том, что произошло, как Царь, Сын Давидов родился в Вифлееме. Они всегда говорили мне только правду, и их заповеди проникли в самые сокровенные уголки моей души. Родители увещевали меня пылко и ревностно быть готовым ко дню Его явления.
Так и проходила моя жизнь, в работе и ожидании.
И вот, однажды пришли вести из Галилеи об Иоанне Крестителе. Я понял, что должен найти его и узнать, предваряет ли Иоанн явление (или приход) Мессии. Я пошел и разыскал Иоанна. Я слушал, что говорил Иоанн, а потом … я увидел. Явился Иисус! Для меня это было, как будто Он вернулся домой после долгих горестных лет. Я не могу описать свой восторг. Чтобы следовать за ним, я оставил все, что у меня было. Он познал меня; с Ним моя душа находится в родном доме, прощенная и в объятиях Божьих.
Я огорчился, когда Иисус не выбрал меня быть одним из Его Двенадцати, но я верил, что каждое Его решение является единственно верным и славит Господа!! И я смирился.
Теперь, пройдя столько испытаний в жизни, я стал одним из Двенадцати. Но этим я не хвалюсь. Я хвалюсь лишь Воскресшим Христом. Он пришел в Вифлеем, затем оставил его пределы. Явился снова в Галилее, а потом, пройдя через скорби и смерть, умер. Но Он вернулся, воскреснув в величии и славе, а затем снова покинул землю – восстановленный в вышних Богом Отцом! Однажды Он придет еще раз, чтобы установить Свое Царство с народом, искупленным Его кровью. Тогда больше не будет расставания, во веки!
Мое сердце подсказывает мне, что моя участь (или призвание) ожидает меня где-то в северной стороне, за морем, в землях, укрывшихся в тени Кавказских гор. Еще до крестных Своих страданий, Господа просили прийти и явить Свою славу в тех краях. Теперь Его Дух побуждает меня идти туда. Я был с Иисусом с самого начала. Он пребудет со мной до конца и до края земли.
Монолог Пенелопы
Я Пенелопа. Вместе с моим мужем, Ясоном, я пришла в Иерусалим на иудейский праздник Пятидесятницы. Уже почти четверть века (25 лет), как мы с мужем приняли иудаизм.
Родом мы из Крита, и выросли в одной и той же местности, где всегда жила большая община иудеев. Родители моего мужа и моя родня были заняты в производстве и покраске тканей, так, собственно, мы и познакомились. С юных лет мы знали, что когда-нибудь поженимся, и наши семьи были совсем не против нашего союза. После нашей женитьбы две семьи объединили свой бизнес в одно предприятие. Бог по милости Своей благословил нас процветанием и успехом во всех делах. А еще Он дал нам пятерых детей!
С самого раннего детства я часто задумывалась о Боге, и в глубине души я ощущала, что истинный Бог никак не может быть похожим на наших греческих богов и богинь. Эти боги мало чем отличались от меня и окружавших меня людей: они были нечестными, неверными, жестокими, жадными, безрассудными и ограниченными.
Тогда как они могут быть богами, если я могу видеть их неправедность? Никак, и я была уверена, что они ничего собой не представляют – они лишь отражение нашей собственной человеческой порочности.
Муж мой думал точно так же, и мы с ним часто разговаривали об этом с иудеями, жившими по соседству, и нашими партнерами в деле, которые охотно рассказывали нам о Боге, которому они поклоняются. Чем больше я узнавала о «едином Боге», Который невидим и вездесущ, Боге святом и праведном, тем больше мое сердце подсказывало мне, что это и есть истинный Бог – именно тот самый Бог, в которого я верила в глубине моей души. Мы с мужем очень много размышляли об этом, и мы оба ощутили влечение нашего сердца принять верою единого живого Бога, Того Бога, Чей образ не способна изваять из камня или дерева рука человека. Напротив, вместо этого Он желает, чтобы мы отражали тот образ, по которому Он создал нас от начала времен.
Итак, мы с мужем уверовали. Однако мы осознали, что мы заменили божества, недостойные нашего поклонения, на ту непреходящую (вечную) святость, в которую не может войти ни один грешник. Мы познали, что значит иметь «страх Господень». Мы радовались, что у нас был страх Господень, и все-таки мы молили Его об искуплении наших грехов и о вечном примирении с Ним.
Возможно, по этой причине мы так никогда и не стали полностью обращенными иудеями. Мы жили в ожидании того, что даст нам ответ на моление нашей души, из самой глубины нашего естества. Поэтому все эти годы мы были лишь приближенными к иудаизму, людьми «богобоязненными».
Как и все эти годы, мы и в этот раз пришли в Иерусалим на праздник Пятидесятницы. До этого несколько недель подряд моя душа томилась в предвосхищении, что нас ожидает в Иерусалиме нечто чрезвычайное, то, что полностью изменит весь ход событий. Это чувство одновременно и пугало, и притягивало (влекло) меня. Но я не сказала мужу, что со мной происходило.
В Иерусалиме до нас дошел слух об Иисусе из Назарета, о Его силе и святости, о том, что Он брал на Себя смелость прощать грехи, о том, что Его распяли, но многие видели Его воскресшим! Всем стало известно, что гробница оказалась пустой, и даже римские стражи не смогли ничего сделать. Народ называл Его Иисусом Мессией. Но где же Он теперь?
Когда наступил день Пятидесятницы, мы шли по улицам города, как вдруг пронесся ошеломляющий гул, как будто ветер сотряс весь город, от камней под нашими ногами до облаков. В страхе я схватила мужа за руку. Услышав идущие с соседней улицы крики, гомон и вопли, мы каким-то образом поняли, что нам нужно идти туда и самим посмотреть, что это за шум.
Мы дошли до места, и увидели, как сотня, а то и больше, людей, выбегали из здания на площадь, и восклицали в исступлении, что Бог совершил великое искупление в Иисусе, Который есть Мессия! Они восклицали о примирении с Богом, о Царстве Небесном, которое доступно тем, кто раскаялся в грехах своих, и об умилостивлении грехов… кровью Агнца. Дух мой возрадовался внутри меня. Казалось, что я слышу призывный глас с небес. В глазах Ясона я увидела, что он переживает то же самое!
Человек, стоявший рядом, спросил моего мужа: «Почему они говорят на наречии Эламитов – ведь они явно не эламиты!?» Нам показалось, что этот человек не в себе. Мы ответили ему: «О чем это вы? Они говорят на нашем языке!»
И как раз в тот момент я осознала, что они все говорили на моем родном наречии, которым говорят на Крите, но как это возможно? Человек тот продолжал настаивать, что он точно слышал, как они говорили на его наречии, а мы с мужем слышали, что те мужи говорили на нашем языке. Нам стало ясно, что каждый из нас, кто стоял в тот день на площади, слышал, как те Галилеяне говорили на наших языках; это было чудо Божье!
В тот самый миг я поняла, где находится воскресший Мессия Иисус! В моем сердце голос с небес, как веяние тихого ветра, проговорил ко мне, что живой невидимый святой Бог находится рядом, с открытыми объятьями готовый приобрести меня Кровью Агнца.
Мне открылось то, что не способна дать никакая земная мудрость. Один из учеников Иисуса стал провозглашать как раз то, что Бог открыл моему сердцу, и в тот самый миг, находясь на том святом месте, исполненном Духа Святого, я и мой муж, вошли в спасение, в Царство Небесное, и в славу жизни Христа Иисуса. Наш долгий поиск любящего лица Отца Небесного, как Он есть, завершился; мы уже были не приближенными, теперь мы стали частью жизни Божьей, во Христе Иисусе!
После своего монолога, Ира выбирает последнее оставшееся место из Писания, читает и «выбирает» Марину. Марина задумывается на минуту, затем спрашивает…
Марина: А можно я использую роль, которую я играла в одной нашей пьесе, Юдифь?
(Все выражают полное согласие)
Ken: Да, мне было бы очень интересно узнать, что произошло дальше в ее жизни!
(общее одобрение, смех)
Марина: Ну, хорошо. (задумывается на мгновение, читает монолог)
Монолог: Юдифь
Меня зовут Юдифь. Я служанка в доме римского правителя Понтия Пилата и прислуживаю его жене Клавдии.
Фарисеи и священники презирают нас, тех иудеев, которые служат правителю, и называют нас «нечистыми грешниками». Мне кажется, что при первом удобном случае они будут готовы забросать нас камнями.
Но ведь и Даниил служил при дворе Навуходоносора, и при этом оставался верным Господу Богу! А Есфирь – она даже была женой царя чужой страны, и спасла наш народ от истребления! Или та девочка Иудейка, имя которой осталось неизвестным, что была рабыней в доме Неемана и служила его жене – она прославила живого Бога, рассказав Нееману о силе Божьей.
Стать служанкой римского правителя не было моим выбором. В нашем обществе женщины редко имеют право выбора. Родители мои эллинисты; это иудеи, которые благосклонно относятся к греческой культуре и приветствуют приход римской цивилизации. Когда Понтий Пилат прибыл для правления Иудеей, наша семья была в первых рядах среди тех, кто радушно встречал его. А когда его жена Клавдия увидела меня, она как бы намекнула на то, что я возможно была бы рада стать ее личной прислугой. И мои родители, разумеется, должны были понять этот намек. Когда они предложили меня в качестве ее служанки, Клавдия была приятно «удивлена», и согласилась принять меня. Так что у меня не было выбора.
Хотя на самом деле мне кажется, что во всем этом была рука Божья. Мне это подсказывает сердце, я и с самого начала это чувствовала, а тем более теперь, после всего того, что здесь совершилось (произошло)!
Помню, как я впервые услышала разговоры о каком-то Галилеянине и о том, что Он возвещает Царство Божье. Хотя я никогда не встречала Его, но слыша, как многие рассказывали о Его удивительных чудесах, о Его слове непреодолимой силы, и прежде всего, о Его прощении и милосердии, все это нашло глубокий отзвук в моем сердце — и даже пронзило какой-то болью. Мне так хотелось пойти и послушать Его, увидеть Его своими глазами. Душа моя стремилась спросить Его… спросить о том, является ли Он тем, кого мы так долго ждали.
Но жизнь иудейской девушки-служанки в доме Пилата не лучше участи заключенного, хотя и относились ко мне довольно хорошо. У меня не было ни малейшей возможности пойти и разыскать этого Галилеянина, Иисуса из Назарета.
Потом произошло что-то ужасное.
Я не понимала, что за события грядут, до того самого утреннего часа, когда моя госпожа Клавдия проснулась с леденящим душу криком. Я тут же прибежала к ней на помощь. Она была бледной от ужаса, и невнятно говорила что-то непонятное о каких-то сновидениях и о правителе, и о том, как он должен что-то остановить, пока не слишком поздно. Я старалась утешить и успокоить ее, как вдруг она замерла – как будто ей снова пришло видение — и тихим голосом, который меня испугал больше, чем ее рыдания, велела мне уйти.
Очень скоро моя госпожа снова позвала меня. Она сказала мне оставаться в своей комнате и ни с кем не общаться, пока не пришлет за мной. Я конечно же послушалась и не виделась ни с моей госпожой, ни с кем-либо еще до самого утра следующего дня. Я провела целые сутки в своей комнате, и меня одолевало предчувствие беды, которое нарастало и нарастало, пока не стало невыносимым. Это было в пятницу.
На следующий день рано утром, в субботу, моя госпожа поспешно вошла в мою комнату, что очень удивило меня – ведь она всегда вызывала меня к себе, и никогда не приходила сама! Она велела мне собираться и отвести ее к ученикам Иисуса Галилеянина. Я была в полном замешательстве, но не отважилась задавать вопросы. Я знала кое-кого из прислуги в доме правителя, кто тайно был предан Иисусу. Я осмелилась попросить свою госпожу о том, чтобы им ничего не было, если узнают, кто они такие. И она пообещала.
Итак, я выяснила, где искать тех, кто был вместе с Галилеянином, и мы с моей госпожой тайно отправились туда, идя по улицам Иерусалима с прикрытыми лицами. Только тогда я узнала, что произошло с Иисусом. Моя госпожа все рассказала мне. Слова, которые она шептала, пока мы шли темными холодными переулками, продолжали эхом звучать в моих ушах как крики призрака из могилы. Но то, о чем она мне рассказала, было еще страшнее.
Мы разыскали друзей Иисуса. Да, и еще встретили там Его мать. Я ожидала, что они примут нас с ненавистью и гневом. Но мы испытали только милость и сострадание – во всяком случае, со стороны женщин. Мужчины казались подозрительными, но я не осуждаю их за это. При все этом, нам никто не угрожал. Моя госпожа Клавдия излила свое сердце – только тогда я осознала, что она была на грани безумства. Каким-то образом, этот Галилеянин овладел ее разумом и душой. Мария, мать Иисуса, смогла утешить Клавдию, и даже дала ей надежду на то, что впереди ее ждет что-то прекрасное. Когда мы ушли, у меня появилось неожиданное чувство надежды и приближающегося просветления.
А Клавдия, именно в тот самый момент, сделала нечто совершенное неожиданное. Еще до того, как мы добрались домой, моя госпожа освободила меня от службы! Она велела мне возвращаться домой к родителям и пристально следить за всем происходящим, что может касаться Иисуса, и сообщать ей об этом. Меня переполняла радость – не потому, что я хотела освободиться от этой службы, но потому что единственным желанием моего сердца было встретить Иисуса – того, который есть Господь Иисус. Мое сердце уже принадлежало Ему. И хотя Он мертв и погребен, сердце подсказывало мне, что встреча будет....
И встреча состоялась! Господь победил смерть! Он жив, и не просто жив – Он прославился вечной славой! Христос воскрес! Я видела Его своими глазами! И не только я, но и сотни людей видели Его, и снова получали Его дарующее жизнь слово, и снова исполнялись Его благодатью. Уже не было нужды спрашивать; я знала, что Иисус есть Мессия и Спаситель мира! После того, как Он вознесся к Отцу, Господь послал Духа Своего Святого, чтобы вечно пребывать в наших сердцах, доколе мы будем служить Ему и ждать Его возвращения. Теперь я дочь живого Бога, часть святого народа воскресшего Христа.
А что до Клавдии, я постоянно делилась с ней тем, какие великие дела совершал Бог. Да, и я снова вернулась в дом Понтия Пилата как служанка Клавдии. Но на этот раз по собственной воле, хотя нет, не по своей воле: по призыву Божьему. Клавдия удивилась, но в то же время и очень обрадовалась, моей просьбе снова быть ее служанкой. Теперь она часто расспрашивает меня о моей новой жизни, и я свидетельствую ей в Духе моего Господа. Разве так уж безнадежно надеяться, что Клавдия и ее муж Понтий Пилат когда-нибудь покаются и примут Иисуса, Царя царей и Сына Божьего? Но как я могу не надеяться? Ведь Богу все возможно!
После завершения, все выражают одобрение и аплодируют
Сильвия Петровна: А что с ней произошло после этого?
Олег: Да ничего с ней не произошло. Она же вымышленный персонаж!
Сильвия: Да не Юдифь, я имела в виду Клавдию – ведь она реальный человек?
Олег: Ох, прошу прощения! Ну да, реальный человек
Сильвия Петровна: Интересно, она покаялась? А муж ее – покаялся?
Юля: Ну, это никому неизвестно
Ника: Существующие древние рукописи говорят о том, что они стали христианами.
Ира: О, это было бы замечательно.
Валентина Павловна: Мне кажется странной мысль о том, что Понтия Пилата можно будет встретить в Царстве Божьем
Андрей: Нет сомнения, что там, на Небе мы обнаружим огромное количество того, что будет полной неожиданностью для нас
Марина: «Господу все возможно!»
Олег: «Не видел того глаз, не слышало ухо…»
Андрей: Кен, а что ты так хитро улыбаешься?
Ken: Что? Я? Хитро улыбаюсь?
(Все подтверждают)
Ken: Ну что ж, я объясню вам. Друзья! Мне кажется, что благодаря вашим импровизациям, мы только что придумали нашу новую пьесу (постановку)!
(Эта идея на мгновенье всех ошеломляет; все переглядываются и поняв наконец, о чем речь, радостно смеются и аплодируют)
